Недолго пришлось нам собираться в лесной подземной церкви. Нас выследили. На Крестопоклонной неделе во время выноса Креста пред нами предстали они…
Два рослых, дурно пахнувших солдата, с заломленными на затылок папахами, с неумолимыми дикими руками, тяжело подошли ко мне и связали меня верёвками. Мне не дали снять с себя ризы, — так и повели в полном священническом облачении. Паству мою, по счастью, не тронули, и она сопровождала меня со слезами и стенаниями. Пробовали защитить меня, но им угрожали ручными гранатами.
Меня тревожила мысль: догадываются ли пасомые мои спасти чудотворную икону Богоматери? Тревога моя, видимо, передалась Савве Григорьевичу. он издали, из темноты, крикнул мне:
— Не беспокойся!..
Легко мне стало, словно Бог возглаголал из лесной чащи. В одном месте, на леденице я поскользнулся и упал. Солдаты засмеялись, не помогли мне подняться, а схватили за край верёвки и с песней «Эй, дубинушка, ухнем» волоком потащили меня по земле. Я весь избился и окровянился. Потом они пожалели меня и подняли. Поздно вечером привели к следователю. Я встал около письменного стола. Следователь писал и не смотрел на меня. У него были сверкающие белые руки. Лицо румяное, молодое и как будто простодушное. Всё обыкновенное, человеческое, если бы только не уши… Пепельно-лиловатые, широкие, они свисали наподобие тряпок, закрывая ушную раковину.
Прошло минут двадцать, но он всё ещё не поднимал на меня глаз. В кабинете, освещённом душным светом
электрической лампочки без абажура, было тихо. Только два звука было слышно: сухое шуршание пера и
влажное падение на паркетный пол кровяных капель с моих избитых о гололедицу рук.
Наконец следователь тихо положил перо, поднял румяную голову и осиял меня таким шёлковым голубым взглядом, что я первое мгновение подумал: «Какие хорошие человеческие глаза!» Но, вглядевшись в них, я содрогнулся… Минут пять смотрел на меня, не мигая, своей страшной, словно застеклившейся синевой.
Oн перевёл взгляд на мои окровавленные руки и улыбнулся стеклянной и — как мне представилось — синей улыбкой.
Тонкими, совершенной красоты пальцами, он изредка отмахивал что-то от своего лица, словно садилась на него паутинная нить. он заставлял сознаться меня в организации заговора против власти. Я с твердостью отрицал это и говорил: «Я молюсь за неё, чтобы она не проливала крови!». очень долго допрашивал меня голосом хрустящим и словно костяным. Моим объяснениям не верил. Под конец допроса лицо его пошло пятнами. Совершенно неожиданно он ловким кошачьим прыжком соскочил с бархатного лилового кресла, подбежал ко мне, вцепился в моё горло белою льдистой рукою и закричал в исступлении слюнявым извивающимся хрипом:
— Сознавайся! Стерва! Убью!..
Oн приставил к моему виску револьверное дуло. Голова моя горела нестерпимым жаром, и от прикосновения металлического холодка я ощутил приятность. Больше всего меня напугал впервые виденный мною звериный лик человека.
***
Меня отвели в темницу. Здесь сидели буйные люди. Встретили меня со свистом и улюлюканием. Издевались над моими священническими ризами и плевали на них. Дали мне место на полу, в затёмке, рядом с лоханью для нужды. Пол был каменным и зловонным. Когда погасили свет и все полегли спать, я стал молиться. После молитвы подошёл ко мне кто-то невидимый во тьме и сказал:
— Ложись на мои нары… там теплее, а я на твоём месте образуюсь!.. Радостно стало мне:
«И здесь Христос!..»
В эту первую тюремную ночь я не мог скоро заснуть. Думал о предстоящих страданиях своих и, не утаю, ужасался их и тосковал немало. Мне вспоминались муки, кои претерпели Христа ради соратники мои. В Астрахани архиепископа Митрофана и его викария епископа Леонтия живьём закопали в землю; в Свияжске епископа Амвросия привязали к хвосту бешеной лошади; в Белграде-Курском епископа Никодима убивали железными прутьями — тело же его бросили в сорную яму; архиепископа Пермского Андроника ослепили,
и в таком виде виде волочили его по городским улицам, а потом живьём закопали в землю. Я сжимал в руке нательный крестильный крест и с гефсиманскою тоскою взывал к нему: — Господи! Научи мя оправданиям Твоим!..
***
В пищу давали сто граммов хлеба и суп из снетков или селёдки. По два раза в день приносили нам по кружке воды. Тюремный хлеб я не ел даром — меня заставляли чистить отхожие места, мыть полы, стирать бельё конвойных, и в этом я хорошо преуспевал. С обитателями нашей темницы — ворами и убийцами, я крепко подружился. они полюбили меня за тишину к ним, за беседы с ними, за уступчивость. И приметил я: чем глубже носишь в себе образ Христа и вооружаешься смирением, тем скорее осветишь звериный мир человека. Если и не сразу, то впоследствии всё же осветится человек. Надо только жить рядом с ним, чтобы Христос, живущий в тебе, постоянно освещал омрачённого. Человека за руку приходится водить как ребёнка несмыслёныша!..
На Страстной неделе соузники мои изъявили желание исповедоваться передо мною, и в одну из ночей я принял их сокрушённую, отчаянно русскую исповедь… В знак раскаяния они целовали мой нательный крест. В ночь на Светлое Христово Воскресение я облачился в изорванные свои ризы и пропел им всю Пасхальную Заутреню, а потом христосовались мы… Пять месяцев я просидел в здешнем узилище. В самый день рождения моего (мне исполнилось пятьдесят два года) меня отправили железнодорожным путём в губернскую тюрьму.
***
Втолкнули меня в подвальную темноту и сырость. После солнечного света, на время осветившего меня по пути в тюрьму, я долго стоял на пороге, словно в ослеплении, ничего не видя. Ко мне кто-то подошёл, назвал по имени и обнял. Глаза мои проясняться стали. Я увидел архиепископа Платона. Только по глазам да по тому неуловимому, что делает человека характерным, я узнал его. Величественный русский владыка превратился теперь в согбенного старца. Ряса была в дырьях, на ногах плохенькие сапожонки, седые волосы свалялись в колтун и, давно немытые, напоминали горький ветхозаветный пепел.
Я поклонился ему в ноги.
Ко мне стали подходить из разных углов другие обитатели подвала. Меня обнимал заросший волосами, землистобледный, похожий на тень, высокий человек в сутане.
— Ксёндз Станислав Лабунский!
Крепко пожимал мне руки маленький, иссохший, похожий на философа Канта господин в сюртуке.
Через одышку он назвал себя:
— Пастор Келлер!
Тихими стариковскими шагами приблизился давний духовник мой, игумен Амвросий. Молча обнял меня и молча перекрестил. Семинарским прозвищем моим («пустынник антиохийский») встретил меня однокашник мой, отец Михаил Аскольдов. Был когда-то осанистым, златовласым и осиянным каким-то, — теперь старик предо мною стал, с трясущимся перемученным телом.
***
Великим поношениям подвергались мы… Поздно вечером, а то и в полночь в замке щёлкал ключ. открывалась железная дверь, и на пороге появлялись они. Впереди товарищ Бронза. В лице и в коротких тяжёлых руках этого человека, действительно, было что-то бронзовое. Высокий, широкий в кости, с напомаженной чёлкой на низком волосатом лбу, всегда в кожаной одежде… Рядом с ним два мускулистых китайца с беспросветными глазами, всегда потные и как бы лиловые от грязи, одетые в замусоленные липкие ватники. Oдевайсь! — раздавался гнусавый голос Бронзы. Нас выводят из камеры. Тёмными переходами идём на широкий асфальтовый двор.
Вста-а-а-ть к стенке! от этого окрика мы чувствуем себя солдатами и стараемся выстраиваться по-военному. Далёким озёрным всплеском звучит тишина. Oни вынимают из кобуры револьверы, нахмуренно осматривают их с разных сторон и… начинают в нас прицеливаться. В течение минут трех направляют на нас револьверное дуло. Мы бледнеем и начинаем креститься.
Насладившись нашими предсмертными чувствами, они милостиво машут нам револьвером:
— Репетиция окончена! Разойтись! Такие репетиции устраивались раза два, а то и три в месяц. однажды нам пришлось испытать ещё более дикое поношение.
Поздно вечером открывается дверь. Мы только что совершили всенощное бдение и, сидя на соломе — нашем ложе, тихо беседовали.
— одевайсь!..
Нам вручили по железному заступу. Повели нас за тюремные стены. Пахло летней напоённой солнцем травою. Запах давно невиданной травы особенно взволновал меня. «Земля Божья, земля Божья», — несколько раз повторял я вслух. Нас повели за город и заставили остановиться среди поля. Мне вспомнилось детство, ночное… костёр среди поля… всплеск большой рыбы в протекавшей мимо реке и серебристое ржание жеребёнка.
— Ройте яму!.. — приказал нам Бронза, — душ… этак… на семь!..
— Вот и конец…
Игумен Амвросий с трудом работал заступом. Китаец толкнул его в спину, и он упал на камень, разбив себе подбородок. Седая борода его окрасилась кровью, и он как-то беспомощно улыбнулся… молчальной улыбкой. Яма была вырыта. Мы едва переводили дух от усталости, и всем нам очень хотелось поскорее отдохнуть.
— Ну-с… отдыхайте маленько… — сказал нам Бронза, закуривая папиросу, — а потом встаньте под рядовку,
затылками к яме!..
Мы стали готовиться к смерти. Мы целовались последним целованием и благословляли друг друга в дальнюю дорогу… В это время металлическим взвизгом рассмеялся пастор Келлер. Мы бросились к нему. Весь он был затуманен безумием… Мы обнимали его и утешали, а он царапал лицо своё длинными землистыми ногтями и кричал сквозь рыдающий хохот:
— Иерусалим! Иерусалим!
Oн потерял сознание и упал. В это время подъехал к нам грузовик, нагруженный чем-то тяжёлым и — как мне почудилось — страшным. Груз был покрыт влажным брезентом. Нам скомандовали:
Продолжение следует на стр 11.
— Разгрузить!
Мы сняли брезент. На грузовике лежали мёртвые тела. Среди них мальчик лет десяти, в матросском костюме, с перебитым до мозга черепом. Нас заставили хоронить их. Когда зарыли, то скомандовали:
— Стройся! По домам!
Бесчувственного пастора мы положили на грузовик.
***
Пастор Келлер скончался. За несколько минут до кончины Господь прояснил его разум. он сказал последние свои слова на земле:
— Слава Богу за всё!..
Тело его в течение недели оставалось в камере невынесенным…
Проходили долгие дни нашего заключения. однажды мы стали примечать, что вокруг нас нарастает тревога. Временами слышалась отдалённая пушечная стрельба. Мы осмелились как-то спросить у приносящего нам пищу простоватого и доброглазого парня, что происходит на свободе. он шепнул: «Белые наступают!».
***
Пушечная пальба приближалась. За дверью нашей камеры все чаще и чаще раздавались нервные бегущие шаги. они заставляли нас вздрагивать. Мы прижимались друг к другу. С наших уст не сходила молитва. однажды приносящий пищу объявил нам шёпотом:
- Готовьтесь сегодня к смерти...
По уходе его из камеры епископ Платон положил богослужебный начал: «Благословен Бог наш, всегда ныне и присно и во веки веков…». Мы не сговаривались, что нам петь: всенощное бдение, молебен, но разом почувствовали, что нам следует отпевать себя. Мы запели последование погребения человек: «Блажени непорочнии в путь, ходящий в законе Господни. Аллилуйя…».
Епископ Платон поминал о вечном упокоении наши имена: «Еще молимся о упокоении душ усопших раб Божиих, и о еже проститися нам всякому прегрешению вольному же и невольному…» При пении прощального «Зряще мя безгласна» мы лобызались и крестили друг друга. Был вечер. Земля вздрагивала от пушечных выстрелов. В замке щёлкнул ключ. Вошел Бронза в сопровождении китайцев. Не ожидая его приказания, мы стали собираться в дорогу… Первым упал епископ Платон, за ним ксёндз, третьим отец Михаил. он успел крикнуть:
— В руце Твои, Господи, предаю дух мой…
Я стою с игуменом Амвросием. он вполголоса читает слова исходной песни: «Непроходимая врата тайно запечатствованная, благословенная Богородице Дево, приими моления наша, и принеси Твоему Сыну и Богу нашему, да спасет Тобою души наша». Мне вспоминается сельская церковь. Вербное Воскресение. Иконостас украшен красными прутиками вербы. Я стою в очереди причастников. Мне всего девять лет. В белой рубашке я и в сапогах новых, с жёлтыми ушками наружу… Медленно движется очередь причастников, и все они освещены весенним солнцем. Деревенские певцы поют: «Тело Христово приимите...»
Бронза свинцовой поступью подходит с наганом к игумену Амвросию. «После этого причастника и я пойду к Чаше… — туманится в моей голове. — Верую, Господи, и исповедую…» — шепчут уста мои. Вся земля превращается в синее облако, и нет уж памяти ни о прошедшем, ни о настоящем… Тело моё как бы спадает, и вот… нет уж меня, облечённого в земляную плоть… Мне на мгновение представляется, что я стою около своего упавшего тела и смотрю на него, как на совлечённую одежду… Меня выводит из этого состояния грохот бегущих солдатских ног и неистовый, смертью охваченный крик:
— Белые в городе! Нас не успели расстрелять…
Продолжение следует... ; 11
Довелось как-то заночевать у сельского батюшки — спросил дом священника, мне посоветовали
идти на кладбище: «Там он и живет». Oтыскал кладбище: слева за воротами церковь, справа —
домишко похилившийся. Только постучался — зажёгся свет, словно меня тут ждали. Хозяин —
тщедушный старичок с седой бородёнкой — встретил приветливо, почти радостно: похоже, он
сильно истосковался по общению: «Как хорошо, что приехали, главное — вовремя, а то я
собрался с утра в Лавру податься».
Вскипятили чаю и под чаепитие познакомились. Звали его отец Севастиан. Когда-то он был
женат: «Давно, в дьяконах ещё, но недолго», а овдовев, принял постриг и с тех пор
монашествовал. Я в ответ рассказал ему о некоторых новостях столичной жизни —
он повздыхал, сожалеюще покачал головой и добавил к нашему разговору одну приходскую
историйку. Началась она сразу после войны.
Возвращался через это село солдатик. Мужики тогда, известное дело, были в необычайной
цене — для примера отец Севастиан сообщил, что от тутошнего лесника, которого по причине
преклонения возраста на фронт не взяли, шестеро баб народили детишек. «Что ж поделаешь?
— объяснял отец Севастиан. — Население продолжать надобно? Надобно! А мужского полу,
кроме лесника, никого нет. Вот они и постановили: мол, будем ходить к тебе, а ты выручай,
а то вдруг все мужики на войне сгинут — что же тогда, народ совсем прекратится?.. В открытую
постановили — их мужья к той поре уже сгинули… он сопротивлялся поначалу — совестливый
был мужичок, я ещё застал его, правда, совсем уж дряхленького, — но потом вошёл в
понимание…».
Такая вот была жизнь. И вдруг: солдатик, молоденький, при руках и ногах — заглядение!
Бросились на него бабы и девки, а он что — его дело солдатское. Короче говоря, побрёл
воин дальше, а спустя некоторое время одна юная барышня почувствовала, что «под
сердцем у неё бьётся ещё одно», — слова отца Севастиана. Испугалась красавица —
больно лют у неё родитель был: с фронта вернулся перекалеченным, пил, злобствовал, по
пьянке вполне убить мог. Да в конце концов и убил — правда, не дочь, а случайного человека,
в тюрьме и помер.
Пока можно было, скрывала, а когда скрывать стало затруднительно, подалась в соседнюю
область на торфоразработки — вроде бы за копейкой, отец одобрил. Там народ сбродный,
чужой, никому до неё дела не было — потихонечку и родила. однако домой ребятёнка
принести не решилась и на обратном пути в мимоходной деревне подбросила. о людях этих
знала, что они добрые, живут крепко, а своих детей нет.
Потом женщина эта вышла замуж, родила ещё двоих детей, вырастила их… И всё
это время не переставала секретно проведывать о судьбе подброшенной девочки, а той жилось хорошо.
И вот нынче летом они встретились в поле: рожь высоченнейшая была — столкнулись на тропинке.
У дочери уж своих трое, и все — мальчики: старший в армии да двое маленьких, с маленькими она
и шла. Встретились, поздоровались, как это принято по деревням, и разминулись. После этого с матерью, а ей недавно исполнилось шестьдесят, стало твориться неладное: бессонница, слёзы, вой — муж собрался в город её везти, к докторам, но она отказалась.
И пришла к отцу Севастиану.
Ну она всё это изложила и спрашивает: «Что же мне делать-то теперь? Признаться дочери или
промолчать — так и уйти в могилу? Тяжко, батюшка, — говорит, — душа к ней так и рвётся, так
и рвётся. Ведь моё, родное ведь!.. Вылитая я в молодости… Но боюсь, — говорит, — скажу
вот, что она — дочь мне, и вдруг да в её сладившейся жизни что-то нарушится? А этого, — говорит, — не пережить. Пусть бы прокляла меня, только бы ей хуже не сделалось», — и плачет, плачет.
— И я плачу, — рассказывает отец Севастиан, — ревмя ревём. А что отвечать — не знаю: не
открыто мне, не открыто… Вот вы — как бы вы поступили?
Со стороны в столь непростой ситуации решать трудно, я сказал, что, возможно, положился бы
на волю Божию.
—Я и сам к тому же склоняюсь. Господь, конечно, распорядится наилучшим образом: надо будет —
сведёт их, не надо — так всё и останется. Но пока живой, вдруг что-то успею?..Ещё малость
поговорили о послевоенном времени, потом — о войне. Выяснилось, что отец Севастиан воевал,
трижды ранен, имеет боевые награды.—Я тогда по-другому звался — Петром, это уж при постриге
меня в честь одного Святого… Картина знаменитая есть: стоит он, к дереву привязанный, и весь
стрелочками истыкан…Во-во, Тициана! Ну а мученик вообще-то начальником стражи служил
у заграничного императора — давно, ещё в третьем веке. Ну, император его за
непоколебимую веру и… того… А я тогда Петром был. В зенитных войсках…
Вот уж было мне интересно, но легли спать: я на диванчике возле печки, хозяин — в другой
комнатёнке — «в келии».
Встали рано. опять пили чай. Старик, продолжая вчерашний разговор, сказал:
—Так что не открыто мне, не открыто… Если бы ещё они обе ходили в храм, тогда, может,
с Божией помощью и разобрался бы, а так — дар прозорливости надобен. Вот еду теперь в Лавру
— к отцам. Может, что присоветуют.— Так вы что ж — за этим и едете?—Именно, — удивился
отец Севастиан моему непониманию.— Специально?—Ну да… Не за колбасой же? А если
там не помогут, — старик задумался, вероятно, эта мысльтолько что пришла ему в голову, —
если не помогут… придётся ехать в Печоры… Да, —твёрдо заключил он, — тогда — в Печоры!
Прощаясь, он извинился за бедность и приглашал впредь заезжать к нему. Oднако попадать в те
края мне больше не приходилось.
Протоиерей Сергей Четвериков
Из книги «Великим постом» о Таинствах
Иисус Христос для очищения нас от греха основал на земле Свою Святую Церковь. В числе многочисленных и разнообразных средств, которыми Церковь помогает нам спастись от греха, самым главным являются Святые Таинства. Что такое Таинство? Oставляя Своих учеников, Иисус Христос обещал им, что он не оставит их сиротами и пошлёт им Духа Святого Утешителя, который и научит их Истине. И действительно, через 10 дней после вознесения Иисуса Христа, ученики получили обещанного Святого Духа. он сошёл на апостолов в виде огненных языков и произвёл в них необычайную перемену. Простые рыбаки, никогда не покидавшие места, где родились, они вдруг заговорили на языках самых разных народов. Не понимавшие порой простых слов своего Учителя, они стали способны разуметь пророчества.
Всегда робкие, растерянные, теперь они мужественно, с дерзновением выступали перед иудейскими начальниками и царями и давали им мудрые советы… Так просветила, умудрила, сделала их могущественнейшими сообщённая им Благодатная сила Святого Духа. Именно этой Благодатью и только Ею (!) и стоит уже более двух тысячелетий Церковь Христова! По милости Божьей эту Благодатную силу Святого Духа по вере своей получают все христиане, все истинно верующие во Христа — в молитвах, в чтении и слушании Слова Божия, во всех священнодействиях церковных… Но в особенности — в Святых Таинствах. Таинства — это те священные церковные действия, через которые нам особенно по воле Господней сообщается Благодатная сила Святого Духа. Их семь: Крещение, Миропомазание, Покаяние, Причащение, Елееосвящение, Брак и Священство. И каждое из этих Таинств приносит нашей душе свой особый дар.
Точнее сказать, через каждое из этих Таинств Господь по милосердию Своему и по нашей вере сообщает нашей душе то или иное духовное качество, без которого спастись невозможно. В Таинстве Крещения в нас закладывается зерно Святой жизни (см. Еп. Феофан, «Путь ко спасению»), которое мы или наши родители и восприемники (крестные родители — Ред.) должны взрастить в нас. Если человек крестится уже вовзрослом состоянии, т.е. сознательно, ему прощаются все грехи («вольные и невольные, ведомые и неведомые»), совершённые им ранее. Иногда приходится слышать сомнение о целесообразности крещения бессознательных младенцев, которые, дескать, ещё не могут иметь Веры. Но нам не дано знать механизм воздействия на человеческую душу Благодати Божией, для которой нет преграды, как нет преграды воздействию на нас солнечных лучей. Только один грех может мешать воздействию Благодати на человеческую душу. Но у младенцев никакого греха нет. Считается, что умершие младенцы прямиком идут в рай. Помните, как Христос сказал: «…пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им; ибо таковых есть Царствие Божие» (Мрк. 10.14)? В Таинстве Миропомазания нашим душевным силам подаётся крепость, в сердце оживают внутренние чувства, и всё это для духовного возрастания.
Мы становимся как бы более открытыми для Святого Духа. В Таинстве Покаяния мы получаем от Господа прощение и очищение грехов. Только нужно раскаяться по-настоящему — всем сердцем, дать себе слово никогда больше так не грешить — только тогда мы можем отважиться и принести наши грехи на суд Богу. Да, на исповеди мы приносим наши грехи именно Богу. Священник является только свидетелем нашего раскаяния. Действуя от имени Христа, он разрешает (отпускает) наши грехи, но прощает их нам только Господь. Ибо Покаяние — это примирение человека с Богом через Иисуса Христа, который умерев за нас, искупил все наши грехи и ходатайствует за нас перед отцом. Поэтому бойтесь неискреннего раскаяния! Не раскаянные до конца грехи не прощаются, несмотря на то, что отпущены священником. И ни в коем случае ничего не утаивайте! Утаённый на исповеди грех оказывает на душу очень пагубное влияние, хотя по греховности вы можете и не заметить этого… В Таинстве Причащения мы воспринимаем в себя Божественную жизнь, причащаясь Тела и Крови Христовых. очень нелегко, особенно для новоначальных христиан, поверить, что вино и хлеб по сути являются кровью и телом Спасителя, однако это именно так, и есть люди, которых Господь сподобил увидеть это воочию (См. «Встреча», Михаил Шполянский). Таинство Причащения считается самым важным в христианстве. И если человек подошёл к нему с глубокой верою и чистым сердцем, если он в этом Таинстве всем существом устремился на встречу со Господом, если он, осознав всю глубину и немощь своей греховности, взалкал наполнить свою душу Божественной Благодатью, то в Таинстве Причащения он совершенно обновляется… У него улучшается молитва, он становится более терпимым к ближнему (т. е. начинает любить его, а следовательно, и Бога), его (по крайней мере, на какое-то время) охватывает чувство какого-то особенного внутреннего покоя, который трудно описать словами… Испытано! Это всё признаки того, что душа стала другой, что она удостоилась прикосновения Святого Духа. И удержать это состояние как можно дольше, не дать ему ускользнуть, испариться — главная задача причастившегося Святых Христовых Тайн. Как удержать? Постараться постоянно задаваться вопросом: «Что сейчас хочет от меня Христос?..».
В Таинстве Елеосвящения мы получаем духовные силы, духовное укрепление, а также проще ние грехов, не исповедан ных в Таинстве Покаяния по неведению или потому что не помним о них, а также телесное здравие. В Таинстве брака благословляется супружеский союз жениха и невесты по образу духовного союза Христа с Церковью, испрашивается и даётся Благодать Божия для взаимной помощи и единодушия, низводится Божие Благословение на благочестивое деторождение и христианское воспитание детей.
В Таинстве Священства посвящаемому подаётся особая Благодать Святого Духа, облекающая его особой духовной властью по отношению к верующим — властью учить их истинам веры Христовой, совершать для них Церковные Таинства, руководить ими в исполнении нравствен-ного христианского закона.
Итак, Таинства — величайший дар, дарован-ный нам Господом через Святую Церковь Христову. Будем же приступать к ним всегда с верою и благоговением!
«Сердце чисто созижди во мне, Боже, и Дух прав обнови в утробе моей»… (Пс. 50)
ЧТЕНИЕ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ
Совершенно необходимо привить детям интерес к Священному Писанию, а впоследствии и любовь. И не надо смущаться тем, что сознание их ещё недостаточно развито. Oщущение Божьего присутствия закладывается в подсознании человека. При правильном подходе к ребёнку, подсознание принимает то, что ребенок ещё не может воспринять умозрительно, и принятое будет в нём лежать до какого-то времени, как зерно, которое обязательно прорастёт.
Oдин священник из Латвии рассказывал мне, как он прочёл своей пятилетней дочери в Ветхом Завете о грехопадении наших прародителей. После прочтения ничего не произошло. А через два дня девочка разрыдалась:
— Почему же он вкусил этот плод? — она переживала за Адама и в то же время говорила:
— Мы бы тогда были счастливыми и не умирали!
То, что она сразу неоткликнулась напрочитанное, не означало, что она ничего не восприняла. Какое-то время услышанное должно было прорасти в ней, созреть…
Этот пример показывает, что мы, взрослые, не должны сомневаться в способности ребёнка воспринимать Священное Писание. Всё ему будет доступно, если к нему в этом вопросе подойти с любовью.
Вопрос: Нередко бывает, что родители хотят почитать ребёнку Священное Писание, а он не хочет слушать. Не хочет и всё! Состояние у него такое… Как с этим быть?
Ответ: Самый худший вариант — приказать, надавить, заставить! Лучше этого не делать. Пусть не будет насилия! Надо найти причину, почему ребёнок не хочет идти на контакт в этом вопросе. Почему у него возникло такое нежелание? Родители должны вспомнить, может быть, они недавно чем-то обидели ребенка? И если есть обида, тогда понятно, почему он не хочет из их уст слушать Священное Писание. он им не доверяет, оно прозвучит для него фальшиво.
Может быть и другой вариант: ребёнок обиделся на Бога. он что-то просил у Бога, а Тот не дал. Теперь получается что «виноват» Бог! Из этой ситуации тоже нужно каким-то образом выходить. Как спросить у ребёнка о состоянии его души? Его реакция на этот очень деликатный вопрос — непредсказуема. Oднако это нужно делать, но очень бережно, иначе можно всё испортить. И, конечно, если повезёт, и ребёнок искренне скажет, что у него есть обида на Бога, то родители должны предложить молиться вместе с ним, чтобы изжить эту обиду. Для них это ещё одна возможность упрочить свои отношения с ребёнком. А когда в душе ребёнка настанет мир, можно начать чтение Писания.
Я в своё время обратил внимание на опыт митрополита Антония, как он читал Священное Писание детям. Сначала владыка живо, эмоционально пересказывал евангельские события своими словами, вовлекая детей в своё эмоциональное поле. он как бы проживал Священное Писание вместе с ними. (Если бы он в своё время не пережил всё это сам, как свою собственную жизнь, он не мог бы о библейских событиях так говорить с детьми).
Когда он чувствовал, что у детей уже пробудился интерес к тому, что он рассказывает, то переходил к чтению самого текста. При этом у детей всё запечатлевалось ещё сильнее: какие-то вещи,
которые были для детей немного расплывчаты, уходили, какие-то как бы огранялись, очерчивались… Постепенно дети начинали слышать слова тех людей, которые жили в Священном Писании…
Oднако не каждый способен так передать Священное Писание. И если ты не чувствуешь в себе способности к целостному пересказу, близкому по духу к Писанию, то лучше просто взять текст и выразительно, молитвенно прочитать его. Если же родитель может живо, образно представить себе и донести до детей евангельские ситуации, характеры персонажей, Самого Христа, не исказив ничего по сути, он должен это делать.
Такой пересказ можно доверить и ребенку. У нас в приходе был очень духовно развитый и талантливый подросток, Александр. он приезжал на лето к своей бабушке. Когда ему было лет 13, мы иногда доверяли ему рассказывать в храме жития святых. Предварительно он дома прочитывал текст жития, предназначенного для пересказа, причём порой оно было далеко не самое лучшее по форме и содержанию. Но в хорошем пересказе оно становилось живым, ярким, а главное, понятным.
У семей нашего прихода не было опыта пересказа Священного Писания. Но, думаю, стоит войти в такой опыт, это — дело творческое. Нужно, чтобы у ребенка было живое отношение к Богу и к Писанию, чтобы он мог выразить в словах то, что он прочувствовал, общаясь с Богом.
Вопрос: В каком возрасте начинать знакомство детей со Священным Писанием?
Ответ: Можно начать приучать ребёнка к чтению Священного Писания, когда он, как это ни странно звучит, ещё находится во чреве матери. Вдумаемся, что тогда происходит? Мать читает Священное Писание. Всё, что происходит с её душой, происходит и с ним. Если она радуется, если она почувствовала какое-то озарение, неужели тот, кто пребывает в ней, не ощутит этого? Евангельский эпизод свидания Марии и Елизаветы показывает, как может ребенок возрадоваться во чреве. И это не метафора, а реальность, хотя, конечно же, это не значит, что любой ребёнок так активно «взыграет», как написано в Евангелии. Это произойдёт, может быть, неощутимым для матери образом, но произойдёт. Конечно, при условии, что она будет читать благоговейно, с вниманием и любовью, а не по обязанности. Впоследствии ребёнок будет более способен воспринимать Священное Писание, в нём уже будет что-то заложено.
Для самых маленьких иногда можно читать Писание без вопросов и без всяких объяснений: им ещё трудно понять что-либо. Цель чтения — чтобы они просто услышали его, чтобы оно стало для них узнаваемо впоследствии. Читать надо очень выразительно (но не по-актёрски), этого будет достаточно.
К нам приезжала из Франции Ноэль Дюк. она посвятила всю свою жизнь воспитанию детей, написала несколько книг, переведенных на разные языки… она проводила у нас беседу о сотворении мира. Священное Писание не читалось, но подразумевалось, что она его читала, хорошо знает и сейчас расскажет, как был сотворён мир. Беседа была очень лаконичной. В ней преобладало не слово, а показ — живые картины, которые были очень выразительны. Дети их очень живо воспринимали. она сказала:
— Бог это Свет!
Ассистент подал зажжённую свечку, её поставили на деревянный штатив, рассказчица села рядом… Тихо зазвучала музыка. Дети сосредоточились. она не призывала детей: «Давайте помолимся!», — но они, мы видели это, молились вместе с ней.
Самым маленьким можно пересказывать притчи. Может быть, очень подходящей будет для них притча о Добром Пастыре. Ребёнок живёт в мире сказок, и там он встречается с разными животными.
Там могут быть и волки, и овцы. образ Доброго Пастыря, Который не боится волка, может стать для ребёнка понятным и близким. Потом этот образ может как-то соединиться с образом Давида: он ведь тоже был пастушком и пас овец.
Oчень рано можно объяснить детям и притчу о потерянной драхме. Здесь же напрашивается притча о потерянной овце. Вообще, опыт притчи о потерянной овце практически есть у каждого ребёнка: каждый из нас терял в детстве вещи или игрушки, которые очень любил, расстраивался, плакал… Через этот драматический опыт можно объяснить ребёнку, как Бог скорбит, когда теряет человека. Когда ребёнок подрастёт, ему можно предложить притчу о сеятеле. Если это городской ребёнок, то можно предварительно рассказать о процессах, которые происходят при росте семени, не уходя, конечно, глубоко в биологию. Затем можно сказать, что, как всё это совершается в природе, так и вызревает в душе. Но это только предложение, идея, а как её развить — это уже родительское творчество. Но движетелем этого творчества должна быть любовь к Богу.
Oчень трудно объяснить детям притчу о работниках последнего часа, которых он пригласил работать в Свой виноградник. Дети чутки к несправедливости. Эта притча может их очень задеть. Но как её объяснить — почему первые, которые много трудились, получили равную долю с последними, трудившимися мало? они обязательно обратят на это внимание. Если возникнет много вопросов (что очень хорошо), тогда уже можно приоткрыть тайну.
Кстати, можно сослаться на такой опыт. Когда устраивается детский праздник с подарками, то дети обычно должны что-то принести с собой — стихи, рисунки, поделки… Подарки затем дают всем одинаково: тот, кто прочитал один стишок, получает не меньше, чем тот, кто прочитал несколько. К тому же редко бывает, что к началу праздника все приходят вовремя. Некоторые являются с большим опозданием. Но и опоздавшие получают подарки так же, как и те, кото рые пришли первыми… И дети не возражают против этого.
Притча о блудном сыне может проходить через разные возрастные периоды. Эта очень ёмкая притча. Маленькие дети могут думать, что блудный сын — это заблудившийся, потому что у них есть опыт, когда они отбивались от родителей или не могли найти дорогу домой, то есть оказывались в положе нии заблудившегося. Конечно, это немного сме щает смысл притчи, но такое смещение смысла позволительно для того, чтобы понять радость человека, который нашёл отца, или радость отца, который нашёл сына.
Подросткам можно объяснить, что в течение всей жизни человек не раз попадает в положение блудного сына. Даже в течение одного дня можно не один раз отойти от отца. Согрешили — отошли от Него. Пусть на малое расстояние, но удалились.
Можно устраивать викторины на знание Священного Писания, ходить в походы: там Священное Писание можно читать всем вместе… (Темы дискуссий зависят от интересов конкретных детей).
Для подросткового возраста с его бурями, про тестами, крушением авторитетов, можно в Священном Писании найти истории, в которых выделяют ся отдельные личности. Подростку можно рассказывать об их жизни, объяснять, что они из жизни вошли в книгу, чтобы опять стать нашей жизнью…
Можно обратить внимание подростка на то, как тот или иной персонаж Священного Писания стал сильной личностью, что он для этого сделал. Но тут чрезвычайно важно, чтобы у подростка ни в коем случае не создалось впечатление, что всё можно достичь своими силами. Нужно, чтобы он понял, что без Бога человек ничего не может. Ничего! Oднако Бог помогает только тем, кто просит Его об этом…
Прежде всего, ответим на широко распространённое недоумение по поводу дня Господня — субботы. Как так случилось, что христиане заменили эту заповедь Божию установлением человеческим — чтят день воскресный? И добро бы — только недоумение, но вокруг этого вопроса развелось множество соблазнов и даже ересей и сект: от всех видов иудействующих до субботников, адвентистов и пр. Поразительно! Ведь для того, чтобы однозначно разрешить сей вопрос, достаточно только внимательно прочитать текст самой заповеди!
Дело в том, что русское (как и греческое) слово «суббота» представляют собой почти буквальную передачу еврейского слова «шаббат», что означает «покой», «празднование». Итак, зная перевод слова «суббота», мы получим следующее звучание четвёртой заповеди: «Помни день покоя, чтобы святить его; шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой — праздник Господу, Богу твоему…». Где же тут повеление выделять некий астрономический день? И как его высчитывать? Только предельно наивный читатель Библии может видеть в днях творения дни суток; очевидно, что это периоды с длительностью времён по евангельскому слову «день, как тысяча лет» (2 Пет. 3, 8). Да и об астрономических ли величинах заботится Господь? Не очевидно ли, что смысл этой заповеди — повеление Божие уделять своеобразную «десятину» не только с «мяты и руты» (См.: Лк. 11, 42), но и ото всей жизни человека?
И в этом плане — что изменила Христианская Церковь? День седьмой почитаем, он посвящён Богу. То же, что день этот — преимущественно воскресенье, не естественно ли после происшедшего в этот день апофеоза мировой истории — Воскресения Господа нашего Иисуса Христа? Впрочем, тут есть и свой нюанс. Дело в том, что соответствующее еврейскому исчислению празднование субботы Церковью не отменено. И это не только дань духовной традиции, но и следствие совершенно особого мистического смысла дня воскресного: воскресенье не заменяет субботу, но исполняет её.
По учению Церкви, человек призван жить в «восьмом дне» творения, быть соработником Творцу в обустраивании мира. однако это предназначение не было человеком исполнено. Более того: отпав от Бога, человек обрушил в бездну и весь мир, исказил его до неузнаваемости. Человек перестал быть соработником в творении, «день восьмой» для него закрылся; осталась лишь надежда, трепетное ожидание на пороге — почитание «дня седьмого», субботы. Только Крестная жертва Спасителя вернула человеку возможность полноты Богообщения, возможность вновь войти в «день восьмой». И день этот, День Господень, день Воскресения, вторгся в седмицу дней и занял в ней особое, выходящее за пределы нашего мира, — восьмое! — место. Воскресенье стало не только первым, как в иудейской седмице, днём недели, но одновременно и восьмым, завершающим: новозаветной субботой Господу. Восемь в семи!
В этом сокрытом для мирской логики понимании — «для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1 Кор. 1, 23) — логика вечной жизни, логика ангельских миров, логика Пресвятой Троицы. Ну, а теперь обратимся непосредственно к содержанию четвёртой заповеди: «Помни день субботний…». Что мы можем сказать об этой заповеди на первом — житейском уровне её понимания? Да только повторить то, что уже многократно сказано в народных пословицах: «Делу время, потехе час», «Время гнать и время бежать», «Либо ткать, либо прясть, либо песни петь», «Дело во время не бремя» и множество иных, суть которых одна: всему своё время. Мудрость библейская, мудрость народная, мудрость жизни… Нужно ли разъяснять очевидные истины? Будет ли порядок в жизни при беспорядочном её устроении? Легко ли иметь дело с непунктуальным человеком? Доверят ли ответственное поручение лицу, не умеющему организовать своё время?
Да не забудем ещё, что упорядоченная жизнь по своей эффективности минимум в дватри раза продолжительней неупорядоченной. Нужны ли ещё доводы? Режим дня, ранний утренний подъём, пунктуальность — всё это, как и другие полезные правила жизни, можно извлечь из житейского смысла четвёртой заповеди Декалогия. Както мне пришлось услышать мудрый совет одного батюшки недоумевающему отроку: «одолевает меня лень, как с этим бороться?» — «Вставай каждое утро в шесть утра, и победишь лень». Конечно, обломов глубже и интересней «симметричного» Штольца, но конечный итог его деятельности — не та же самая пустота? Кто знает, что лучше — реализованность без содержания или содержательность без возможности реализоваться? И то, и другое — жизненная фикция…
Итак, Библия, Священное Писание. Третья глава «Книги Екклесиаста или Проповедника»: «Всему своё время, и время всякой вещи под небом…». И важнейшая из этих «вещей» — наше отношение с Богом. Только это в конечном итоге определяет смысл нашего прихода в мир сей.
Второй уровень — религиозное понимание четвёртой заповеди — выводит её из коловращения повседневности и возводит на уровень духовного императива. Или мы с Богом и в этой жизни, и в вечности или — никогда! И физическая точка нашей встречи с Господом в Воскресении Христовом простирается в вечность через Евхаристию, возобновляясь каждый раз в «дне восьмом» — в воскресенье.
День воскресный — еженедельное воспроизведение величайшего события мировой истории — Воскресения Спасителя, и присутствие наше на воскресной Литургии есть участие в этом Воскресении. Что по сравнению с этим наше желание поспать подольше или почаёвничать пораньше? Как просто мы, удивляясь наивности продавшего первородство за чечевичную похлёбку Исава (Быт. 25, 31–34), сами продаём вечность за жидкий чаёк и мятую подушку! Удивляться ли последствиям? Я знал женщину, которая, считая себя верующей, с великим чувством своей правоты заявляла:
— А я не могу утром чай не попить!
Не берёмся предвосхищать суды Божии и толковать смысл событий, но всё же констатируем: плод её жизни — творческий крах, проблемы с детьми, надрывный распад семьи… Сколько же можно наступать на грабли, игнорируя фундаментальные законы бытия? Не пора ли начать вырабатывать в себе рефлексы? Ведь даже у бессловесных животных это в конце концов получается…
Вот ещё что замечательно: душевно умиляет отцовская забота Творца о Своём погрязшем в житейской суете чаде — человеке. Ведь не дана заповедь: шесть дней Богу святи, а седьмой, остаток денный, посвящай суете житейской, заботам о пропитании (монашеский опыт показывает, что и такой образ жизни возможен). Oднако Милосердный и Долготерпеливый отец заповедал: шесть дней можешь посвятить труду плоти ради плоти и только седьмой день — день Господень, суббота Богу твоему.
Впрочем, и в этом мы недобросовестны. Думаю, даже если бы и не седьмой, но хотя бы семьдесят седьмой день мы могли бы посвятить Господу во всей полноте — это стало бы чуть ли не подвигом святости. А если бы посвятить Богу хоть малую толику убиваемого на телевизор времени — и то было бы душеспасительно. Ситуацию ничуть не улучшает распространённое в некоторой части церковной среды начётническое, по сути дела, фарисейское, отношение ко дню Божию — не вдеть нитку в иголку, не помыть посуду и т. п. Господьто сказал: «…милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений» (ос. 6, 6), и подлинная суббота Господу — это милость сердца в любви к Богу и любви к ближнему.
День субботы — не день «ничегонеделания»; это как раз день самого активного делания: «единого на потребу» (Лк. 10, 42) делания ради Господа. При этом естественный в ветхозаветной традиции упор на запрет физического труда (суета сует) обретает в Новом Завете содержание труда в первую очередь духовного. Это день молитвы, это день встречи с Небесным отцом в Таинствах, это день душеполезных занятий — чтения и богомыслия, это день доброделания. Нам, членам Церкви, чающим сретения со Господом в вечности, должно готовиться к тому сегодня и всегда — учась и в суете мира сего обретать минуты, часы, дни подлинного богообщения. К этому призывает нас день Господень.
Третий уровень понимания сей заповеди — мистический — выводит нас (как и вся мистика) из плоскости ограниченного и искажённого бытия в бытие совершенное, вечное. Это напоминание о реальности горнего в самой сердцевине дольнего. Более того, исполнение сей заповеди (как и других) посвоему уже есть фактическое соединение с горним. Это точная настройка «инструмента» души в перспективе её перехода в вечность.
А вечность — это совсем не миф, не отвлечённая абстракция — вот она, рядом с нами! Современная наука знает достоверно о существовании параллельных миров, множественных измерений пространства и времени. По одной из теорий, кроме наших трёх пространственных измерений, существует ещё семь. Не правда ли, трудно не провести параллель с семью «небесами», семью ангельскими мирами?
В наше время Господь дал возможность пытливому человеческому разуму, переступив «детскую болезнь позитивизма», войти в чудный мир космического творчества — мир относительности пространствавремени, мир кварков и квазаров, мир, в котором физическое состояние сингулярности тождественно акту Творения, а цепочка ДНК ведёт ученогогенетика на встречу с Адамом и Евой. Немощному духу нашего времени Господь дал в качестве подпорки разум — теперь в мир иной мы можем не только верить, но и «вынуждены» знать о неизбежности его существования. Закроем ли и в этом случае на всё это глаза, закоснеем ли в привычном горизонтальном бытии?
Позвольте привести такой пример: люди живут в подвале, в подземелье. Сыро, холодно, затхлый воздух — но жить можно. Заняты тяжёлым трудом добычи пропитания: охотятся на крыс, выращивают подземные грибы. Размножаются, борются за власть, за лучший угол… Посреди подвала — лестница ввысь, несколько пролётов — и дверь. Дверь массивна, закрыта — но не заперта. А за дверью — прекрасный мир: поля и леса, моря и реки, бездна благодатного неба в пении птиц. И светлые счастливые люди ждут прихода из подземной «страны далече» своих братьев и сестёр. Не шагнуть ли нам к лестнице, не протянуть ли руку к двери? Блаженная вечность рядом с нами, она открыта для нас, она ждёт, и Церковь — с её Таинствами и традициями, с её мудростью и красотой, с её ритмами жизни — наши врата в вечность.
В контексте разговора о четвёртой заповеди отметим, что именно ритмы — годовые календарные, восьмеричные октоихные, седмиричные недельные, почасовые суточные — в Церкви играют весьма значительную роль. Вообще, как известно, ритмы исключительно важны для существования мира на всех уровнях: ритмы волновых движений материи и энергии, биоритмы человека, даже ритмы исторических процессов. очевидно, что этот богоучреждённый закон мироздания простирается и в Божественную Вечность. И можно предположить, что совершенно особая ритмика жизни Церкви — ритмы постов и праздников, сложное пересечение ритмики богослужений подвижного и неподвижного кругов: суточные, недельные, годовые — всё это как бы вводит нас в ритм мира горнего, накладывая на повседневность жизни высшие закономерности.
В этом плане седмеричный ритм недели является одним из самых существенных: ведь именно он был явлен Творцом в творении. Знание об этом основополагающем ритме — как особое отношение к цифре «7» — прошло через всю историю человечества, начиная с древнего Шумера. И установление именно этого ритма Богообщения, как одного из основных положений Закона Божия, — подтверждение тому. Итак, всё вышесказанное обязывает нас к самому серьёзному отношению и к точному исполнению четвёртой заповеди Закона Божия.
Продолжение следует.
X.
1. Хочешь понять, что такое истинное уединение?
— Это такое уединение, когда есть только Бог и ты.
2. Хочешь понять, что такое ложное уединение?
— Это такое уединение, когда есть только ты, а Бога нет.
3. Хочешь понять, что такое истинный выход из мира?
— Когда Сам Бог забирает человека из этого мира, — это и есть истинный выход.
4. Хочешь понять, что такое ложный выход
из мира?
— Когда сам человек пытается своими силами освободить себя от этого мира.
5. Хочешь научиться истинному выходу из мира?
— Умоляй Господа Иисуса Христа освободить тебя от этого ложного и суетного мира, и он исполнит твое желание, и мир никогда не сможет тебя удержать.
6. Хочешь научиться истинному уединению?>
— оставь все свои помыслы, желания и страсти за дверями своей сердечной кельи.
7. Хочешь научиться оставлять все свои помыслы, желания и страсти за дверями своей сердечной кельи?
— Научись оставлять все свои помыслы, желания и страсти за дверями своей сердечной клети.
8. Хочешь научиться оставлять все свои помыслы, желания и страсти за дверями своей сердечной клети?
— Научись хранить свою сердечную клеть свободной от помыслов, желаний и страстей.
9. Хочешь научиться хранить свою сердечную клеть свободной от помыслов, желаний и страстей?
— Поставь неусыпного стража у дверей своей сердечной клети.
10. Хочешь научиться держать неусыпного стража у дверей своей сердечной клети?
— Сделай внимание неусыпным стражем у дверей своей сердечной клети и возбраняй вход в нее всем ворам и убийцам: помыслам, желаниям и страстям.
11. Хочешь научиться неусыпному вниманию к своей сердечной клети?
— Укрепи свое внимание непрестанной молитвой к Господу нашему Иисусу Христу.
12. Хочешь научиться непрестанной молитве?
— Всецело отдай свое сердце Господу нашему Иисусу Христу, и он войдет в твое сердце непрестанной молитвой и сотворит в нем Свою обитель.
5. Хочешь научиться попирать самого себя?
— Научись позволять людям обличать тебя и унижать.
6. Хочешь научиться доброжелательно переносить обличения и унижения?
— Научись понимать, что только потому, что ты не познал Бога, именно ты
и есть корень и источник всякого зла.
7. Хочешь научиться познанию Бога?
— Научись очищать свое сердце от малейших признаков нечистоты и греха.
8. Хочешь научиться очищать свое сердце от малейших признаков нечистоты и греха?
— Научись искоренять в своем сердце все виды помыслов, желаний и страстей.
9. Хочешь научиться искоренять в своем
сердце все виды помыслов, желаний и страстей?
— Научись непрестанной молитве.
XI.
1. Хочешь научиться милосердию?
— Научись прощать всех людей.
2. Хочешь научиться прощать всех людей?
— Научись видеть свое зло.
3. Хочешь научиться видеть свое зло?
— Научись обращаться в себя самого, чтобы увидеть зло в себе, а не в других.
4. Хочешь научиться обращаться в самого себя?
— Научись понимать, что именно ты и есть корень и источник всякого зла, который необходимо всячески попирать.
10. Хочешь научиться непрестанной молитве?
— Научись не жалеть самого себя.
11. Хочешь научиться не жалеть самого себя?
— Каждый день полагай новое начало иметь любящее и милующее сердце.12. Хочешь иметь любящее и милующее сердце?
— Не желай ни в чем опечаливать Христа, и благодать Его не замедлит преобразить твое жестокое и своенравное сердце и сделает его способным любить братьев твоих.
Благословен Бог наш всегда: ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Встанем всем сердцем и всем сознанием своим пред Богом и изо всех сил постараемся жаловаться Ему на себя.
Прежде всего: живём небрежно, нерадиво, несобранно, беспечно о Вечности — о неминуемой Вечности! о смерти не думаем! Если думаем, то иногда только. Не ежедневно, как надо бы — восставши от сна и ложась спать, а редко. Это наш первый, почти постоянный грех…
Живём беспечно! А смерть неминуема, она впереди! Наш коротенький-коротенький путь здесь на земле — он решит всё: во ад нам идти или в селения Света. от нас самих это зависит, ни от кого другого!
Не будем пенять на что-то ещё — на обстоятельства, на здоровье, на семью, на других людей, — только от нас самих! А мы так «отпихиваемся», говоря по-русски, от этого ужасного ответа Богу на вопрос: «Как предстану?!», «С чем предстану?!», «Что со мной будет?!», «Кости мои отнесут на кладбище, а сам я куда, куда денусь?», «Куда меня определят?»! Эти вопросы надо задавать себе ежедневно — и восставши от сна, и, когда мы ложимся спать.
Почему наше отношение к Вечности, к Богу Вездесущему, Всевидящему — такое небрежное, халатное, бессовестное, бесстыдное, а главное, бесстрашное?!
Вот стараемся не думать о том, что Пречистая нам предстоит. Молимся Ей небрежно, кое-как, лишь бы прочесть молитву. А почему так?! Веры нет! Страха Божьего нет!
А как почитаем своего Ангела Хранителя, который нас оберегает здесь от злых людей, от бесов, от злых мест?! А ведь он учит нас молиться, он учит нас каяться, он учит нас плакать! он с нами на Литургии… он нам сопутствует на улице, на работе, в магазине, дома во время семейных коллизий… А как мы почитаем его? А если мы его не будем почитать, то, когда мы разлучимся с телом, он нам тоже сопутствовать не будет…
А как мы почитаем Великого Предтечу? очень небрежно, редко-редко… Великий Предтеча — первый предстатель за нас перед Божией Матерью. Значит, каждый вторник его нужно почитать, хотя бы тропарём, если нет у вас усердия взять акафист и прочесть ему похвалу, т.е. все «Радуйся». Каждый вторник и все праздники, ему посвящённые… Как мы относимся к нашим заступникам, предстателям, покровителям, ходатаям?..
А как мы молимся, вообще? Кое-как, лишь бы скорее прочесть. Вы лучше читайте мало, но пересказывайте, перечитывайте по три-четыре раза отдельные слова Вашего прошения ко Господу, чтобы сердце молилось, сознание молилось, не только мозг… Вы слышали все слово «дублировать». Этим занимаются большие люди, угодники Божьи, которые никак не могут насытиться молитвой, своей мольбой к Богу. Oни каждую фразу читают по три-четыре раза, но нам, в миру это очень трудно исполнить: нам всё некогда. Ну ладно, читайте кратко, но только очень внимательно, доведите до сердца каждое слово молитвы.
Но «Царю Небесный…» всё-таки читайте три раза, «Святый Боже…» — три раза, «отче наш…» — три раза, членораздельно, чтобы сердце молилось.
Наше безобразие в том, что мы не можем на пятнадцать минут раньше подняться от сна ради Бога, т. е. ради себя. Так же и ложимся спать — сонные, ленивые, бережём себя. А зачем бережём?! Всё равно будет конец. «Кости — на кладбище, а я куда?» Сумма добра и зла — определят.
Вот об этом думайте каждый день, пока не поздно! Не говорите: «Когда я заболею, я буду в старости молиться». Нет! Больной человек и старый человек — уже не богомольники, тогда поздно будет, предупреждаю!
Ленивый человек всегда надеется на что-то, а матушка-лень — это первая страсть, оскорбляющая Господа, оскорбляющая Пречистую, оскорбляющая Ангела Хранителя, оскорбляющая Святого, имя которого носим… оскорбляли Святость поста, с лёгкостью его нарушали, не думали о том, как это оскорбляет Господа и доказывает, какую любовь мы имеем к Нему. Кто любит Господа всем сердцем, тот в среду и пятницу вообще не ест, а если уж ест, то — водичку с хлебцем и всё! Ради Христа, да! А мы? С лёгкостью нарушаем Святость поста! И тем не только нарушаем Апостольские постановления, но — оскорбляем Господа! Господи, прости! «Даждь нам положите начало благое!..»
Перед едой редко кто молится. Хотя бы «Святый Боже…» про себя, хотя бы «Пресвятая Троице, помилуй нас…» про себя прочтите! Бог невидим, но Вездесущ! Ему можно молиться и стоя, и лёжа, и сидя. Только вот как молиться?! Чтобы кровушка плакала! А как мы своё молитвенное маленькое домашнее правильце храним? Большей частью для проформы, лишь бы вычитать, не от потребности сердца. Мы не умеем скучать, когда мы не молимся. Когда мы плохо помолились, у нас печали нет, у нас тоски нет. Кое-как, с такой лёгкостью относимся к себе, что удивляться приходиться, как мы, вообще, именуемся православными людьми!
Посмотрим честно в себя, как мы стоим Святейшую Литургию? Небрежно, рассеянно, невнимательно — оборачиваемся, смотрим по сторонам, тратим массу времени на то, чтобы узнать, кто сегодня пришёл в Храм, зачем пришёл, как он одет, какие от него могут быть новости! А ведь началась Святейшая Литургия!.. Почему мы так легко забываем наказ — переступив порог Храма, начинай читать Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» и молитву эту держи всю Литургию? Это лишит нас возможности на кого-то смотреть, с кем-то раскланиваться, с кем-то разговаривать. Будем стоять со страхом и ужасом, глядя на свою совесть. Вот тогда через эту «призму» — Иисусову молитву — мы начнём понимать сердцем своим, что происходит, что поётся, что читается А сколько раз под всяким предлогом не молились вообще, искали для себя оправдательную причину — лишь бы только не молиться. отчего это? Значит, потребности в сердце не было! Господи, прости! Господи, не помяни!..
Теперь посмотрим, какое у нас отношение к окружающим. Все наши окружающие — это наши ближние. Не родня, нет, — близкие, окружающие нас. Как мы к ним относимся? Небрежно! Деревянно! Невнимательно! Хвалимся перед ними тем или иным, стремясь получить особое какое-то уважение от человека. Это наше человекоугодие часто бывает до того неестественным! И богопротивным!
А как мы реагируем на просьбы? Ангел Хранитель удивляется и плачет, как легко мы отказываем, не только в серьёзных вещах, но и в пустяках. У нас нет никакой заботы о ближних, нас не беспокоят их тревоги, проблемы — ни большие, ни маленькие… Мы умеем беспокоиться только о себе! Только лишь о себе! Это отвратительно!
Oх, уж эта наша душевная деревянность, чёрствость, беспечность, холодность, невнимательность к окружающим нас!.. Нетерпеливость, раздражительность, гордыня, неделикатность… А ведь это всё грехи, которые оскорбляют Господа — и совершенно на одинаковых весах с тяжкими грехами…
И помните: только от любви к Богу появляется любовь к людям. Нет любви к Богу — не будет и любви к людям. откуда же ей взяться? Только Благодать Святого Духа через Богообщение может вложить в нас умение, способность, а главное — потребность, алчбу любить ближних!
Как мы гневливы, как раздражительны по малейшему поводу! Как не способны потерпеть любой, даже самый маленький промах со стороны окружающих! А вывод такой: кто не молится, кто не думает о своём спасении, тот даже и помышлять не должен, что он может любить ближних, т. е. окружающих себя.
Как мы небрежны, как мы резки бываем! Какие мы некроткие к слабостям и ошибкам окружающих нас! Мы обрываем ближнего на полуслове, делаем замечания, почему-то считая себя вправе делать это, считая себя (как правило, совершенно не оправданно) выше, чище, лучше его. Почему не оправданно? Да потому что все мы, каждый из нас очень склонны ко греху, и только Господь знает истинную цену каждого.
А кто оскорбил ближнего, тот не имеет права читать молитву Господню! Так же как если кто не простил кому обиду, тот не может не только причащаться, но и молитву Господню читать, пока он не испросит прощения: «Прости меня!». Два словечка, очень трудные два словечка!
А ещё мы помним зло! Вспоминаем о нём, пересказываем давным-давно прощённое, оплаканное зло… Всё помним! Небо простило, а мы на земле не можем никак простить! Ведь все ошибаются, нет такого человека, который бы не ошибался, и Бог, зная, что человек немощен, прощает его. он знает, что его можно простить, потому что человек часто грешит нечаянно, ненамеренно, ненадуманно. Так и мы должны прощать своим обидчикам. А что значит простить? Это значит оправдать, извинить и больше не вспоминать.
Но если кто-то делает зло намеренно, обдуманно, с удовольствием, а таких людей немало, к сожалению — он не имеет права причащаться, пока искренне не раскается, пока подробно не объяснит духовнику, как, где у него гнездится это зло, откуда оно…
Какие мы бываем нечестные к окружающим нас! Посмотрим каждый в себя! Мы бываем нечестны, мы умеем обещать — и впустую, нам доверяют, а мы смеёмся!
У каждого из нас есть любимый грех, который сидит и властвует в нём. Кто-то ленив, кто-то любит своё бесконечное самолюбие, обидчив, кто-то купается в гневе, в ярости и жуёт эту ярость, этот гнев. Даже бывает так, что гневливый человек может гневаться на кого-то, читая молитвы — это царственная страсть, которая сидит в нём. И даже можно сказать, что этот человек может дойти до беснования. Ибо Бог оставляет на время такого человека и предаёт его демону, чтобы смирить его, чтобы этот гнев вышел из него, чтобы он расстался с ним, потому что гневаться на кого-то, иметь ярость на кого-то и молиться — совершенно невозможная вещь!
Кто-то лжив — и по страсти, и по привычке, и по какой-то причине, и без всякой причины — лжёт бессознательно и тут и там. Есть, правда, сознательная, вынужденная ложь, потому что мы живём в сложное время, и без вынужденной лжи никак не обойтись. Но всё-таки помните, что демоны записывают даже вынужденную ложь, несите её на исповедь, чтобы духовник разрешил и этот ваш грех — вольный, сознательный, но вынужденный.
Кто-то бережёт свои грязные, скверные, бесстыдные грехи и доводит их до сердца, любуется ими, предаётся им и дерзает о них не плакать или плачет, оправдывая и успокаивая себя, что, мол, милость Божия всё простит. Пусть не надеется: пока не наплачется и не возненавидит этой своей мерзости и нечистоты — не простит ему Господь. Знаете, какое извещение бывает с Неба нам, маленьким людишкам, грешникам? Когда грешник плачет о каком-нибудь грехе и просит прощения у Бога, у Божией Матери, у великомученицы Варвары, у Святителя Николая Чудотворца (это ближайшие, любимейшие угодники Божии), у Серафима Саровского, у святителей Московских, у Преподобного игумена Сергия — выпрашивает помощи, просит помочь ему возненавидеть этот грех, тогда такая ненависть обязательно наступает. он вдруг обнаруживает, что способен проклинать этот свой грех, может даже плевать и дуть на грех, предстоя на молитве. Это и есть извещение Сверху о том, что наступает время, когда Небо уже прощает грех. Но он должен просить помощи у Христа: «огради! Помоги! Я сам ничего не могу без Тебя, без Твоей помощи, без Твоей силы, без Духа Святаго! Ничего не могу!».
Любим при первой возможности хвалиться! С удовольствием говорим, рассказываем о себе. Так губится право даже молиться. А ещё — поругание Святости праздников: любоваться фонарём дьявольским или музыкой светской во время Всенощной, во время Литургии. Предупреждаю: это смертный грех! Бесы радуются, когда мы во время Богослужения занимаемся этими забавами бесовскими.
Какая небрежность у нас имеется, вообще, — не внимать себе! Часто мы не знаем свой любимый грех, каждый из нас. Если мы нечаянно предстанем на суд или духовник спросит: «Какой твой любимый грех?», этот вопрос может застать нас врасплох. А Господь сказал: «В чём застану, в том и судить буду!»
Страшный грех, смертный — злопамятство! Ещё раз повторяю: грех заключается — в злоречии, в зложелательстве, в сознательном непрощении! Т. е. если мы не хотим, не можем извинить, оправдать человека, чтобы больше не говорить о нём плохо.
Самая опасная причина лишиться вечного спасения — наш язык… Не только в отношении к Вездесущему Богу! Злой язык, злопамятный язык не удостоится вечного спасения. Как бы ни просил чловек, ему не дастся, пока он не оставит этот грех. Не любим нищих, не любим вообще отдавать что-либо. Любим копить, любим складывать (пригодится!), а отдавать — очень редко! Страсть, плен скупости и жадности — очень страшный! Это такой же плен, как скверность блуда, они совершенно одинаковую силу имеют. Всмотритесь в себя, что больше всего болит, в чём надо каяться Невидимому Богу…
Перед Исповедью сосредоточьтесь ещё дома.
Согрешили:
* саможалением, нетерпением скорбей и болезней, напраслиной, клеветой, обидой на кого-нибудь, исканием у людей сочувствия своим невзгодам и скорбям; жалобами, слезами, оплакивая себя;
* были причиной чьих-нибудь слёз — доводили кого-то до слёз, вызывали обиду своей жестокостью;
* сознательным сокрытием греха (грехов) на исповеди;
* стыдились, избегали исповедовать Господа Иисуса Христа — дома (садясь к столу или после принятия пищи), в обществе, на улице, проходя мимо Святого Храма, избегали твёрдо ответить: «Да, я убеждённо верующий, я Православный христианин!»;
* согрешили отчаянием, унынием, тем как готовились ко Святому Причащению; несоблюдением святых постов, среды, пятка, других установленных Святой Церковью постов — сознательно, намеренно, нечаянно;
* согрешили подражанием, угождением безбожному веку сему, непочитанием праздников, (занимались работой по домашним хлопотам), угождением страстям стяжания, наживы, модам, божбой, употреблением имени Господа Бога всуе: «Бог его знает!», «Ей, Богу!», «Господи, помилуй!»;
* согрешили клятвопреступлением, забвением обещаний, обетов, оброков Богу, Божией Матери, святым Угодникам Божьим; нерадивым, небрежным почитанием Матери Божией, Святых угодников, Святого Ангела Хранителя своего. Незнанием от беспечности и наглости молитв Святому Ангелу Хранителю своему, Святому, имя которого носишь; отречением, явным и сокрытым от Господа; святотатством, кощунством, соучастием в богоотступничестве, богоборстве, ложной клятвой, принуждением кого-либо клясться;
* согрешили языком: осуждением, пересудами, сплетнями, злословием, пустословием, многословием; не принуждением себя молчанию, как драгоценнейшему дару и великой добродетели христианина;
* согрешили оклеветанием, обесславливанием другого, не прощением обид, злопамятством, пересказыванием давно прошедших обид (показатель, что сердце не простило), гневом, раздражительностью (от корня гордыни), лживостью, ложью (сознательной и нечаянной), обманом, сугубой ложью от жестокости и вероломства;
* согрешили скупостью, стяжанием, присвоением чужого (сознательно или нечаянно), присвоением утерянного кем-то;
* согрешили пересмешничеством, передразниванием; научили, соблазнили ближнего на грех;
* согрешили укорением;
* согрешили завистью, проявлениями неверия, подражанием безбожнику, язычнику — от малодушия, а может быть, ропота на Господа; ленью в принуждении себя к домашней и церковной молитве, воздержанием в любви к ближнему.
* согрешили непочитанием родителей, не почитанием нищих, скупостью по отношению к нищим, гнилым подаянием;
* согрешили гордыней, самохвальством, самодовольством, самоуверенностью, обидчивостью, подозрительностью, всяким тщеславием, злопамятством, люблением похвал, наград, боязнью осуждения, боязнью поношения, боязнью обид; мстительностью, «яканием» (частым употреблением словечка «я»);
* согрешили присвоением чужого — сознательно, нечаянно; присвоением не утерянного и не положенного тобой;
* согрешили пересмеиванием, передразниванием;
* согрешили склонением ближнего ко греху — научил, показал, соблазнил на грех;
* согрешили укорением;
* согрешили блудом, прелюбодеянием, убийством…
Что означают слова Апостола: «Живу не к тому аз, но живёт во мне Христос»? То, что у него нет уже своих хотений и помышлений, но качествуют одни хотения и помышления Христовы; только силы тела и дух были Апостоловы, а действователем — Христос. Как же это сталось? Просто: Апостол отказался от своей воли и полностью покорился воле Божией.
Как ветвь не своим живёт соком, а соком древа, так и мы, если хотим жить истинно, должны жить не своим, так сказать, движением, а движениями, исходящими от Христа. Его святая воля должна стать законом жизни нашей, исключающим всякое другое стороннее влияние, которое могло бы войти в нас и принять качество властвующего и определяющего закона.
Акт решимости на такую покорность воле Господа есть привитие нас к Нему, как к древу жизни. А пребывание в такой покорности есть пребывание в привитии к Нему, в общении жизни Его, т.е. в таком отношении к Нему, когда все Божественные «силы, яже к животу», беспрепятственно изливаются от Него в нас. Устройтесь так, и пойдут у вас и крепость, и сила нравственная, и благоустроенность, и благоплодность жизни. И всё это начнёт делаться так, что вы и сами не сможете отдать себе отчёт, откуда что у вас берётся, — откуда это благоразумие и находчивость в средствах, это умение распорядиться ими в своё время, в своей мере и в своём месте. Тайна такой жизни вот в чём: когда образуется неразмышляющая покорность воле Божией, тогда «Бог есть действуяй в нас и еже хотети и еже деяти о благоволении». А где Бог, — чего там нет?!
Таким образом, если хочешь такого совершенства и блага, устрой жизнь свою так, чтобы всякий твой шаг, всякое действие твоё — внутреннее и внешнее — было бы исполнением воли Божией, исполнением сознательным, и в то же время неразмышляющим и беспрекословным.
А для того вот что сделай. Вникни хорошенько в своё состояние и положение, а потом разверни слово Божие и выбери оттуда все правила, которые преимущественно пред другими идут к твоему состоянию и положению. И определи — как следует тебе действовать и какое иметь расположение во всех случайностях жизни твоей. Oпределив же это, положи действовать не иначе, как по сему начертанию, не размышляя опоследствиях, приложив даже к первой решимости термин: «до положения живота», то есть умру, но не отступлю от осознанной воли Божией.
К примеру, вы — муж и жена; посмотрите же, что вам предписано от Господа, так и расположите жизнь: муж, люби свою жену, а жена, люби и слушайся во всём мужа. Вы — мать и отец: посмотрите, как предписано вам действовать в слове Божием, и положите себе неуклонно действовать так, а не иначе. Вы сын и дочь: разузнайте, что написано о вас в Писании, и благо вам будет, и станете вы юношами и девами, благообразными пред Богом и людьми. Примером же располагающихся ныне повсюду эмансипированных, разнузданных девиц и юношей не увлекайтесь и знайте: это богомерзкий, богопротивный, проклятый образ жизни и поведения… Ты — судья: посмотри, как написано в слове Божием производить суд, так и суди; ты — купец и торговец: посмотри, как велено вести торги, так и веди; ты — слуга: посмотри, что указано слугам, по тому и поступай. Словом, всякий подробно разузнай, какие идут к нему определения воли Божией, и разгляди по ним жизнь свою, распиши это, как на картине, чтоб для тебя было ясно — как и в чём исполнять волю Божию.
Oпределив таким образом свои задачи, положи потом исполнять всё без размышления, но особенно не размышляй о последствиях. В том-то и состоит отличительная черта истинной покорности воле Божией, чтобы, познав её, творить её без размышления. В этом случае говори себе всякий раз в сердце своём: «Знаю, что вот тут именно такая-то воля Божия, и исполню её непременно! А что будет потом — рассуждать об этом не моё дело. Господь, давший закон, всё видит и промыслит о последующем». И какой бы ни случился случай, относительно которого ты определённо знаешь волю Божию, всегда так держи на душе, ибо как станешь размышлять о последствиях, непременно собьёшься с правого пути и погрешишь.
Например, тебя обидели. Воля Божия известна: прости! Ну и прости без размышления, а станешь размышлять: а что, мол, из этого выйдет, — и растеряешься! Пойдут мысли, что все станут считать тебя человеком бесхарактерным, без чувства собственного достоинства, — сегодня, дескать, обидел один, завтра другой обидит, а там, глядишь, третий — просто житья не будет. Ну и скажешь себе: «Нет, нельзя простить, надо постоять за себя!» — и начнёшь стоять, и пойдёт сумятица, а отчего? А всё оттого, что воля Божия нарушена! А отчего она нарушена? оттого, что стал размышлять о последствиях. А скажи сразу: «Прощаю, так Бог велел!» — и всем колебаниям конец.
Во всём мире Домовладыка один — это Господь. Oн всё видит, и строгий исполнитель воли Его никогда не будет Им забыт. Возьмите Святых мучеников: предлагали им — или отрекись от Христа, или вот тебе муки! Oни знали волю Господа на этот случай: «Кто отвергнется Меня пред людьми, отвергнусь того и Я пред лицем Божиим», — и без размышления о последствиях исповедывали: «Мы — христиане и Христа не отвергнемся!» — и мужественно шли на всякие муки. А стань они рассуждать, что вот, дескать, какие страшные муки, и не вытерпишь; языком, мол, я отрекусь, а в сердце останусь христианином, после покаюсь, — и не устоял бы! И действительно, бывали такие, которых сбивали с пути подобные мысли.
Вот и ныне многие родители распустили в разнузданности детей своих, а почему? Не потому, чтоб они не знали, что должно держать их в страхе Божием, а потому, что рассуждать стали: что, мол, из этого выйдет? Чем нас станут считать? Ныне уж у всех так… И другие подобные нелепости.
Стали так рассуждать и сгубили детей. А если бы положили сразу: «Ни за что, ни в чём не поблажать им! Как велел Господь вести детей, так и будем вести их, и ни на волос не отступим от воли Божией!». Да и детям строго наказывали бы, чтоб они и думать не смели отступать в чём-либо от родительской воли, от порядков христианской жизни, — если бы, говорю, родители поступали так, то не появились бы у нас такие безобразия, которые скоро обратят землю нашу в притчу и всемирное посмеяние.
С другой стороны, дети отчего пустились в разнузданность? оттого, что рассуждать стали, или, точнее, не рассуждать, а веяться тем ветром, какой у них в голове дует. Им кажется, что они являют собой Бог знает какую мудрость, а на самом деле они лишь повторяют историю Праматери, увлёкшейся видом всезнания.
Да избавит нас Господь от таких порядков — родителей от послабления, а детей от злого духа своеволия!
«Домашняя беседа», 1872 г., вып. 31
ОБ ИСИДОРЕ
Некоторый муж, по имени Исидор, из князей города Александрии, за несколько лет перед сим отрекшись мира, удалился в сию обитель. Всепреподобный пастырь оный, приняв его, заметил, что он весьма коварен, суров, зол и горд… Посему премудрейший сей отец покушается человеческим вымыслом преодолеть бесовское коварство и говорит Исидору: «Если ты истинно решился взять на себя иго Христово, то хочу, чтобы ты прежде всего обучился послушанию». Исидор отвечал ему: «Как железо кузнецу, предаю себя тебе, Святейший отче, в повиновение». Тогда великий отец, утешенный сим уподоблением, немедленно назначает обучительный подвиг сему железному Исидору и говорит: «Хочу, чтобы ты, истинный брат, стоял у ворот обители и всякому входящему и исходящему человеку кланялся до земли и говорил: «Помолись обо мне, отче, я одержим злым духом!».
Исидор послушался своего отца, как Ангел Господа. Когда же он провёл семь лет в этом подвиге и пришёл в глубочайшее смирение и умиление, тогда приснопамятный отец после семилетнего законного искуса и беспримерного Исидорова терпения, пожелал причислить его к братии, как достойнейшего, и сподобить рукоположения. Но он умолял пастыря, как через других, так и через меня, немощного, чтобы ему позволили там же и тем же образом оканчивать подвиг, неясно намекая на то, что кончина его приближается, и что Господь призывает его к Себе. Что и сбылось.
Oн остался в том же состоянии, а учитель оный по прошествии десяти дней отошёл ко Господу. В седьмой же день после сего успения и привратник той обители через бесславие своё со славою отошёл ко Господу. Блаженный говорил ему при жизни: «Если я получу дерзновение ко Господу, то и ты вскоре там со мной не разлучён будешь». Так и случилось, в достовернейшее доказательство непостыдного сего послушания и Богоподражательного смирения.
Спросил я великого сего Исидора, когда он ещё был в живых, какое во время пребывания его у ворот ум его имел делание? Достопамятный сей, желая оказать мне пользу, не скрыл от меня этого. «Вначале, — говорил он, — я помышлял, что продал сам себя в рабство за грехи мои и потому со всякою горестию, самонасилием и кровавым понуждением делал поклоны. По прошествии же года сердце моё уже не ощущало скорби, ожидая от самого Господа награды за терпение. Когда минул ещё один год, я уже в сердце своём стал считать себя недостойным и пребывания в обители, и видения отцов, и зрения лиц их, и причащения Святых Тайн и, поникши очами долу, а мыслию ещё ниже, уже искренно просил входящих и исходящих помолиться обо мне».
* Иоанн Лествичник (греч. Ἰωάννης τῆς Κλίμακος; 525–602 или 649) — христианский богослов, византийский философ, игумен Синайского монастыря. Почитается Cвятым в Православной Церкви (в лике Преподобного, память в 4-ю неделю /воскресение/ Великого поста и 30 марта по Юлианскому календарю). Также почитается Святым Католической церковью (память 30 марта).
О ЛАВРЕНТИИ
Когда я однажды сидел за трапезою с великим сим настоятелем, он приклонил святые уста свои к моему уху и сказал: «Хочешь ли я покажу тебе в глубочайшей седине Божественное мудрование?». Я попросил его об этом, и преподобный отец позвал от второй трапезы инока по имени Лаврентий, который около сорока осьми лет жил в той обители и был вторым соборным пресвитером.
он пришёл и, поклонившись игумену до земли, принял от него благословение. Но когда встал, то игумен ничего не сказал ему, а оставил его стоять перед трапезою не евши: обед только начинался. Так он стоял час или два, и мне стало уже стыдно взглянуть на лицо сего делателя, ибо он был совершенно седой, имея уже осьмидесятый год от роду.
Так он стоял без ответа и привета, пока обед не кончился, а когда все встали, то преподобный послал его к вышеупомянутому великому Исидору сказать ему начало тридцать девятого псалма.
Я же, как лукавейший, не упустил случая испытать сего старца и спросил его, о чём он помышлял, стоя перед трапезою. он отвечал: «Я представлял себе пастыря во образе Христа и не помышлял, что получаю повеления от него, но от Бога. Посему и стоял я, отче Иоанне, не как перед трапезою человеческою, но как перед жертвенником Божиим и молился Богу. И по вере и любви моей к пастырю, я не имел против него никакого лукавого помышления. Ибо некто сказал: «Любы не мыслит зла». Впрочем, и то знай, отче, что если кто предал себя простоте и добровольному незлобию, в том лукавый уже не находит себе места ни на мгновение».
ОБ ЭКОНОМЕ
Каков был, помощию Божиею, тот пастырь словесных овец, такого и эконома послал ему в обитель праведный Господь, ибо он был целомудр, как никто другой, и кроток, как весьма немногие.
Oднажды великий старец для пользы прочих притворно на него разгневался и приказал ему раньше времени покинуть церковь. Зная, что он невинен в том, в чём его обличили, я, будучи с пастырем наедине, оправдывал перед ним эконома. Но премудрый муж отвечал мне: «И я знаю, отче, что он не виноват, но как несправедливо было бы вырвать хлеб из уст голодного младенца, так и наставник душ делает вред — и себе, и подвижнику, если не подаёт ему случаев к приобретению венцов, какие он, по его примечанию, может на всякий час заслужить перенесением досад, бесчестий, уничижений, поруганий… от этого происходит троякий и весьма важный вред. Во-первых, сам настоятель лишается награды, которую получил бы за благонамеренные выговоры и наказания. Во-вторых, добродетельным примером одного можно принести пользу другим. Третий же и самый тяжкий вред состоит в том, что часто сии подвижники, кажущиеся самыми мужественными и терпеливыми, будучи оставлены на время, как уже утвердившиеся в добродетели, и не получая уже от настоятеля ни обличений, ни поношений, лишаются снисканной кротости и терпения. Ибо хотя земля сия и добра, и тучна, и плодоносна, но при недостатке орошения бесчестием она дичает и производит тёрния кичения, блуда и бесстрашия. Зная сие, великий апостол писал к Тимофею: «Настой, обличай, запрети им во время и не во время»» (2 Тим. 4; 2).
Когда же я противоречил истинному оному наставнику, представляя перед ним немощь рода человеческого и то, что, может быть, некоторые послушники по причине напрасного или даже и не напрасного взыскания могут отторгнуться от паствы, тогда сей исполненный премудрости муж сказал мне: «Душа, привязавшаяся ради Христа любовию и верою к пастырю, не отступает от него даже до крови: особенно же, если она уже получила через него исцеление своих язв, памятуя сказавшего: «Ни Ангелы, ни Начала, ниже Силы, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Христовой» (Рим. 8; 38). Если же душа не привязалась к пастырю таким образом, не утвердилась, не прилепилась к нему, то удивляюсь, если такой человек не тщетно пребывает на сём месте, будучи соединён с пастырем притворным и ложным повиновением». И, действительно, сей великий муж не обманулся в своём мнении. он удержал всех овец в своей пастве и наставил их, и привёл к совершенству, и как непорочные жертвы, принёс Христу.
Письмо старца по поводу желания издать его письма.
5.2.1956 г.
Новый Валаам.
Боголюбивые чада мои!
Вы собрали мои письма и хотите издать их. Если вы усмотрели, что письма послужат на пользу, собирайте и издавайте. Я ведь писал письма в разное время и разным лицам, вот и получились неизбежные повторения. Хорошо бы было мне пересмотреть их самому, но это нельзя исполнить, ибо я не могу приехать к вам по болезни ног моих. Да я и дряхлею: теперь мне стукнуло 83 года. Благодарю Бога, что память пока, хоть и тупеет, но не изменяет.
Письма писал я, как Господь полагал мне на сердце. Человек я от природы застенчивый и недалекого ума, это я вполне сознаю, и память плохая. В школах я не учился и, как умею говорить, так и писал. В то время керосина не было еще, по ночам в избе работали с лучинкой. Я наблюдал за огнем, лучинку вставлял в светец, а угольки падали в приготовленный ушат с водой. отец мой плел лапти, а мать и сестра пряли или починяли… Еще у меня было два брата. Вот что еще интересно: спичек не было, в печке делали ямку, в нее угли загребали кочергой, вот огонек там и хранился. Случалось, потухали угольки, мать бывало скажет: «Ванька, сходи к Андрею за углем!». Вот я и принесу уголек в баночке. Подую на уголек, приложу лучинку — вот и добыли огонек!
У нас портной работал шубы. он умел читать и меня учил. Тупо я понимал, а сестра моя скоро заучила буквы и укоряла меня: «Как ты не понимаешь? Вот я уже заучила, а ты все не понимаешь!». Наконец, и я научился читать.
Когда я начал читать, то приобрел несколько книжек «Жития святых», — тогда печатались такие маленькие книжечки.
Был у меня друг единомысленный. Вот мы с ним и толковали, как надо спастись. Ходили пешком в Нилову пустынь за 15 верст. Насушим сухарей мешочек, пристроим на плечи и марш в дорогу! Ходили мы туда три раза: слышали мы, что там, в лесах живет пустынница Матрена, но никак не могли повидать ее. Да и глуповаты были: ведь только по 13 лет. Старший мой брат жил в Петрограде. он был деловой и не глупый, имел трактир и меня к себе взял. Я пожил с ним немного и книжки все приобретал.
Как-то брат поехал в деревню, а я в Коневский монастырь. Нашелся попутный человек, владеющий финским языком. На Коневце нам не понравилось и мы отправились дальше на Валаам. Я остался на Валааме, а попутчик вернулся в Петроград. Мне тогда было 16 лет. Моя мать приезжала повидать меня. Проживши четыре года в монастыре, ушёл я на военную службу. Служил в стрелковом полку четыре года — тогда такой срок был. После службы пожил в доме с отцом года два и второй раз прибыл на Валаам в 1900 году. Вот и живу с тех пор в монастыре, и мысли никогда не было, чтобы вернуться в мир. Благодарю Господа, что он по Своей милости сподобил меня, грешного, провести всю мою жизнь в монастыре. Кто будет читать мои письма, умиленно прошу: помяните в своих Святых молитвах меня, великого грешника.
* 1 *
4.8.1939 г.
Почтенное твоё письмецо я получил и видно из него, что ты стала заниматься внутренней духовной жизнью. Умудри тебя Господь! Правильно твоё замечание, что «от молитвы нечего не ждать». При молитве надо себя держать в большем непотребстве, и если появятся теплота и слёзы, не мечтать о себе что-то высокое: пусть они приходят и уходят без нашего принуждения, но не смущайся, когда они пресекаются, иначе и не бывает.
Молитва самый трудный подвиг, и она до последнего издыхания сопряжена с трудом тяжкой борьбы. Всё же Господь, по Своему милосердию, временами даёт и утешение молитвеннику, чтобы он не ослабевал. Молитвенное своё домашнее правило определи сама, сообразуйся со временем: в этом самочиния не будет, только много набирать не советую, чтобы не быть рабом правилу и во избежания торопливости.
По Божией милости, пока живём благополучно, обычной монастырской жизнью. Испрашивая на тебя Божие благословение.
* 2 *
4.10.1939 г.
Добре, что ты упражняешься в Иисусовой молитве. Святые отцы молитву назвали царицей добродетелей, ибо она привлечёт и прочия добродетели. Но насколько она высока, настолько и труда большого требует. Преподобный Агафон говорит: «Молитва до последнего издыхания сопряжена с трудом тяжкой борьбы».
Ты исполняешь по 100 раз и утром, и вечером, довольно с тебя такого количества, только старайся исполнять со вниманием. И не смущайся, что у тебя при этом на сердце сухость, однако, понуждай себя; только внимание держи, как я тебе говорил, в верхней части груди. На работе и при людях старайся умно предстоять перед Богом, т.е. иметь память Божию, что он тут. Если больше тебя умиляют псалмы и акафисты — их читай, если время есть.
O непрестанной и умносердечной молитве, к которой ты стремишься, не дерзаем просить у Господа: такое состояние у очень немногих, едва ли обретёшь из тысячи одного человека… и в такую духовную меру приходят по Благодати Божией за глубокое смирение.
К теплоте сердечной не стремись — она приходит без нашего искания и ожидания. В молитве должен быть наш труд, а успех уже зависит от Благодати, большего же не ищи и не горячись. В духовной жизни скачки не уместны, а требуется терпеливая постепенность. Ты ещё юная телесно и духовно. Св. Иоанн Лествичник пишет: «Раскрой у новоначального душу — и увидишь неправильность, желание у него непрестанной молитвы, всегдашней памяти смертной и совершенного безгневия, — такое состояние только у совершенных». Признак молитвы в теплоте сердечной и в сокрушении сердца, и чтобы сознавать себя ничтожной и взывать к Господу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную» или другими словами можно молиться — как тебе удобнее.
Ты не хочешь грешить и грешишь тяжело. Что делать?
— Человецы есмь, плоть носящие, да дьяволами искушаемые. Не трепещи и не унывай сице, когда и пошатнёшься в какой добродетели, встань, выпрямись и опять иди вперёд. Знай, чтобы устоять в добродетели, зависит не от нас, а от Благодати Божией. Имей смирение и не верь себе, пока не ляжешь в гроб, да других не осуждай ни в чём. Кто кого в чём осуждает, тот и сам в эти же грехи впадает, иначе не бывает. Если когда тебе приходится покривить душой ради одиночества, чтобы побыть у себя дома — это не грешно, умудряйся, чтобы всё было ради Бога. Умудри тебя Господь.
* 3 *
27.4.1940 г.
Письмо твоё я получил. По Божией милости остался жив, хотя и сплю на нарах, но духом спокоен, даже и не думаю о Валааме, точно как и не жил там. Письмо твоё я понял, ибо оно писано от чувств, и я чувствовал силу слов. Валаам покинул я спокойно, и бомбардировку Валаама перенёс благодушно. Во время тревог не бегал прятаться в убежище, хотя оно было у нас в соборе, но сидел в своей келии и читал Святое Евангелие. от грома бомб корпус дрожал, стёкла в окнах вдребезги разлетались и двери открывались, а у меня какое-то было внутреннее убеждение, что останусь жив. Уезжать с Валаама пришлось спешно, хотя и мало что взял с собой, но не жалею, только очень жаль, что твоя икона и ещё родительское благословение остались висеть на стенке. Взял несколько книг из святоотеческих…
Хоть ты и освободилась от страстей, но имей смирение и не верь себе, пока не ляжешь в гроб. Наш должен быть труд во всякой добродетели, а успех уже зависит от Божией Благодати. А Благодать Бог даёт не за труды, но за смирение — насколько человек смиряется, настолько его и Благодать посетит. Я советую тебе прочесть Св. Макария Великого «5 слов о чистоте сердца» — они напечатаны там у вас. Испрашивая на тебя Божие благословение.
* 4 *
27.7.1940 г.
Блаженное твоё состояние, если ты чувствуешь себя скудной и младенцем среди людей образованных духовно; не завидуй таковым и не стремись к духовным восторгам. Мистики стремятся к таким благодатным ощущениям, и вместо истинного созерцания впадают в дьявольскую прелесть. Благодатное ощущение Господь даёт человеку, если сердце у него очищено от страстей; в таком устроении были Св. отцы, а нам, грешным, должно молиться в покаянных чувствах и просить у Бога помощи в борьбе со страстями.
В отечнике сказано: «Ученик сказал старцу: такой-то «видит ангелов». Старец ответил: «Это неудивительно, что он видит ангелов, но удивился бы я тому, кто видит свои грехи». Хотя это старческое изречение и кратко, но по духовному смыслу очень глубоко, ибо тяжелее всего познать себя самого. Пишешь: «Слова молитвы и Господь соединились, и как бы нераздельно сам Господь». Тут ошибки нет, так и должно быть.
Да, «довольство, богатство, любовь родителей и похвалы окружающих» большая помеха в духовной жизни. Святые отцы этих причин ко греху очень боялись и всеми силами избегали их; не напрасно же уходили в монастыри да в пустыни, но тебе бежать не надо никуда, а старайся быть мудрой, как змея, и кроткой, как голубь, прочее всё временное, пустота, точно мишура. Помнить надо, даже убедить себя, что не сегодня, а завтра, однако, умрём, а там вечная жизнь и время там стоит. Господи помилуй. Твои года и путь очень скользкие, смиряйся и не верь себе, пока не ляжешь в гроб. Умудри тебя Господь! Продолжай молиться, как теперь молишься. Если имеете жития святых, советую почитывать их, они очень воодушевляют и многому научают.
С любовью во Христе.
Продолжение следует.
ГЛАВА 1
ТАЙНЫ ЦАРСТВИЯ БОЖИЯ — ТОЛЬКО ВЕРОЮ ПРОЗРЕВШИМ
«Вам дано знать Тайны Царствия Божия, а тем внешним всё бывает в притчах» (Мк. Ч, 11). Евангелие — внутренняя, Божественная Тайна, и воспринимается эта Тайна внутренним, живым чувством сердца. Это живое, внутреннее чувство сердца и есть Благодатная опытная вера. Без этого Благодатного опытного восприятия Евангелие в лучшем случае — Божественная «притча», новая христианская мораль…
Такое внешнее восприятие Евангелия бывает непрочно — до первого испытания кричат Ему: «осанна!», а когда бывает потрясение внешней веры, внешнего поклонения, тогда кричат: «Распни, распни Его!» или уходят в тёмную ночь.
Только внутреннее, сердечное восприятие Евангелия раскрывает его Тайны и привлекает сердце к нему неотторжимо.
«В меру жития бывает восприятие истины» — сказал великий наставник умного монашества Святой Исаак Сирин.
В меру внутреннего очищения раскрывается Евангелие. Сердце же очищается — только внутренним подвигом покаяния. очищенным сердцем и воспринимается Евангелие. Потому Господь и сказал Своё первое слово грешному и неверному миру: «Покайтесь и веруйте в Евангелие».
Первая заповедь Нового Завета — Покаяние. Без покаяния Евангелие, Благодатная жизнь — недостижимы. Только покаянием грешная душа входит в Новую, Благодатную жизнь. Только покаянием душа обретает Благодатную веру: в труде очищения сердца оживают внутренние чувства, которыми душа и воспринимает внутреннюю духовную жизнь, внутренне воспринимает Евангелие. А это и есть Благодатная вера!
Грех каменит сердце, мертвит, умерщвляет его нежные органы чувств, воспринимающих духовную, Благодатную жизнь; потому «внешним», пребывающим в грехе, Тайны Царствия Божия не даны, они для них недоступны. Для «внешних» дано во внешних притчах: в вещественном, в видимом.
Но они видя — не видят. Слыша — не слышат и Сердцем не разумеют.
Только на пути внутреннем, на пути очищенного сердца, раскрываются тайны христианства. А путь внутренний есть путь Благодатного покаяния. Благодатное покаяние есть внутреннее изменение всего жития — и телесного, и мысленного.
Начальный момент покаяния — есть рождение «Свыше» в Новую, Благодатную жизнь. Без этого рождения не бывает и Новой жизни. В этот момент рождения и покаяния сердце оживает, оно очищается для восприятия Евангелия, для восприятия Новой, Благодатной жизни. Евангелие есть Благодатная, Божественная жизнь, жизнь Божьего чуда. Сердце, очищенное покаянием, приобретает способность воспринимать эту Новую жизнь как чудо — живым чувством, реальным ощущением, как «уповаемых вещей извещение», приобретает способность воспринимать Благодатную жизнь Веры. ожившее сердце живёт новым воздухом духовной жизни — воздухом Покаяния.
обманывает себя тот, кто живёт плотолюбными вожделениями, пребывает в сласти плотолюбия и думает, что он пребывает в духовной жизни христианина. Это путь — самообмана, путь «льстящий в похотях плоти». На нём не обитает Дух Божий. Это не путь Евангелия. На нём нет очищения мертвящего греха, а потому и нет восприятия жизни духовной. Только на пути отрешения от плотолюбного жития, на пути покаяния душа обретает Благодатную веру в живых чувствах сердца. В другом месте Благодатная вера не обретается.
Живой верой сердца, т.е. живым чувством, душа человеческая обретает духовную жизнь, духовное бытие и в нём утверждает свою временную значимость.
В КРАТКОМ МОМЕНТЕ ВРЕМЕНИ, В ТОЧКЕ ЗЕМНОГО БЫТИЯ ДУША ОПРЕДЕЛЯЕТ НАПРАВЛЕННОСТЬ СВОЕЙ ВОЛИ ДЛЯ НЕОБЪЯТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ВЕЧНОСТИ. В подвиге покаяния и живой опытной веры душа человеческая утверждает своё бытие в Божественном, входит в круг этого бытия и «содействующей Благодатью восприемлет обожение и соделывается Света причастницей и общницей Божества независтно»
(Канон Причастный, Молитва, 7).
«Ибо верующему всё возможно», — сказал Господь. И кто обрёл сей путь и подвигом умной воли преодолел внешнее, плотолюбное житие как соблазн, кто оградился верою от сего обольстительного «древа познания добра и зла» и свободно устремился внутреннейшей мыслью и чувством к внутреннему, сокровенному, умному деланию покаяния — и в труде, внимая к своему житию, трезвенно ищет едва приметный путь Божий и непрестанно просит, смиренно стучится болезнующим сердцем в Дверь Милосердия — тому ответят, он обретёт, и ему отверзутся двери сокровенных Тайн Царствия Божия.
И сия сокровенная, духовная, внутренняя жизнь Божия обретается душами не внешними. она обретается деланием сокровенным, внутренним. Самое же «делание» это обретают немногие: лишь те, кто вступил на путь отрешения от владений «вещественных» — от мечтаний и вожделений и взыскал внимание к своим помыслам.
«Сии отрешённые принадлежат к чину христиан более внутреннему» — по слову Св. Макария Великого (Слово 1 гл. 9), принадлежат к иному роду христианскому. о них сказала Родоначальница этого рода — Пресвятая Дева, указуя на преп. Серафима: «Сей — рода нашего».
Oни и есть носители этого рода — иного. Носители живой Веры Божьей — многодейственной, чудотворящей. они — живые носители Живого Бога.
Oни и есть верою прозревшие и опытно познавшие сокровенные Тайны Царствия Божия.
Продолжение следует.
Иногда кажется — душа успокоится только тогда, когда она ВСЯ устремится к Богу. И глаза, эти вечные бегунки — остановятся (как останавливаются в доме часы в момент смерти одного из домашних), вперив взгляд свой предвходящему в мир Спасителю. Золотые кресты, Его Слава, что увенчивают наши церкви — защитят и оправдают нас при встрече с Грядущим Судией: ведь мы живём под крестами! А пока — взирать на кресты могильные, выбирая свой — не по представлению эстетическому, а по народному поверью, что потянувшись за крест, восстанем из мёртвых. Но прежде облобызаем крестик, что хранит наше бренное тело. Oтыщем Распятие в церкви — и припадём к Нему, прося восстания из мёртвых.
Oн ушёл, чтоб мы воскресли. он дал нам музыку Воскресения, дал ноты каждому, чтобы мы сыграли марш своего воскресения, чтобы мы ожили! Взмахнув на Своём Кресте оркестру всего человечества, он удалился к отцу, как дирижёр на мгновенье уходит в себя, когда оркестр слаженно звучит. Когда поёт каждый крестик. Но это уже тот единственный СЛУХ, который нам дал Бог, чтобы чувствовать всё благое.
Oсмелюсь напомнить, что если ты потерял свои ноты — пусть глаза твои отыщут Страсти Христовы. А лучше пропой всё Евангелие. А это уже ГOЛOС! Бог дал нам Свою речь, чтобы мы научились говорить по-божески. Дал Писание! Словами возвещают нам правду Божию все Святые — каждый может сказать хоть несколько Божиих слов. Смотри — и ты не лишён этого, если обратишься к Нему. обратиться к Нему без речи нельзя. «Словом осудимся — словом и оправдимся». Молчание нужно, чтобы усвоить язык Божий.
Вот голосят почти безмолвные птички. Чирикают, воркуют, каркают, поют. Кто о пище, чаще каркают, стрекочут — об устройстве, поют — о любви. «Не лучше ли всех этих птиц вы?»,— говорит Господь. А они летают! И иные изяществом и цветным чудным опереньем расскажут о том, что был на земле Рай. Только мы оставили Бога, вместе с Адамом отвернулись от Него, убежали в кусты, воспользовавшись данной нам Им свободой себе во вред.
«Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых…» — читаем в начале Псалтири. «Блажен муж…» — слышим мы в начале Богослужения. «Но в Законе Господнем воля Его…» оставить совет нечестивых бывает не под силу тому, кто часто теряет свой крестик. Не говорю — воочию, а в чувстве сердца. Господь предлагает сразу же отыскать Его. Чтобы всегда иметь Его в сердце. Предлагает даже, если потребуется, оставить отца и матерь, но непременно отыскать Его! Христос жив в сердце. Бог обитает в совете Святых и в добром совете сердца. Кто оставил мир ради Господа — приобрёл Христа! Придём со Отцем и Духом» к тому, кто отыщет свой Крест, — говорит Господь.
Пусть могильный крест оградит нас от мира. Не говорю, при кончине. Пусть истончится мир в памяти смертной! Пускай всё раскрошится в прах, ничего не значащий для Вечности, как земля на могиле! Христос уже никогда не умрёт в наших сердцах, если мы обратились к нему! Если он мал ещё в нашем сердце, в этом вертепе, — сохранимся бегством в Египет и, сохранившись в мире со Христом, дадим за Него выкуп — два птенца голубиных, два наших ока, два наших глаза. Здесь и потом. В жизни Вечной и временной.
Oни в одной клетке Божьего Дара, когда приносим жертву ради Него. он сам нас выпустит на свободу. Ведь он дарует нам Своё Царство, Свою поднебесную рощу, все чувства, и когда их обрящем, будем благодарить Его.
Oни теперь воспитались пшеницей Христова Евангелия, они напились «воды живой», они претерпели клеть креста — и теперь возлетели к Нему. Господи, прими нас на Свои рамена, в Свои объятия!
Протоиерей Александр Никулин, Урал
